Неточные совпадения
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший
с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида
с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми
книгами,
сидел один, как солнце, председатель.
С этого времени Остап начал
с необыкновенным старанием
сидеть за скучною
книгою и скоро стал наряду
с лучшими.
Но гулять «
с мсьё Обломовым»,
сидеть с ним в углу большой залы, на балконе… что ж из этого? Ему за тридцать лет: не станет же он говорить ей пустяков, давать каких-нибудь
книг… Да этого ничего никому и в голову не приходило.
И вдруг она опять стала покойна, ровна, проста, иногда даже холодна.
Сидит, работает и молча слушает его, поднимает по временам голову, бросает на него такие любопытные, вопросительные, прямо идущие к делу взгляды, так что он не раз
с досадой бросал
книгу или прерывал какое-нибудь объяснение, вскакивал и уходил. Оборотится — она провожает его удивленным взглядом: ему совестно станет, он воротится и что-нибудь выдумает в оправдание.
—
Книги и картины перед Рождеством: тогда
с Анисьей все шкапы переберем. А теперь когда станешь убирать? Вы всё дома
сидите.
Карл Иваныч,
с очками на носу и
книгой в руке,
сидел на своем обычном месте, между дверью и окошком.
Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх, в классную, смотришь — Карл Иваныч
сидит себе один на своем кресле и
с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых
книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели
с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов
с егерем.
Оглянешься на Карла Иваныча, — а он
сидит себе
с книгой в руке и как будто ничего не замечает.
Он
сидит подле столика, на котором стоит кружок
с парикмахером, бросавшим тень на его лицо; в одной руке он держит
книгу, другая покоится на ручке кресел; подле него лежат часы
с нарисованным егерем на циферблате, клетчатый платок, черная круглая табакерка, зеленый футляр для очков, щипцы на лоточке.
Ровно в двенадцать, когда Анна еще
сидела за письменным столом, дописывая письмо к Долли, послышались ровные шаги в туфлях, и Алексей Александрович, вымытый и причесанный,
с книгою под мышкой, подошел к ней.
Львов в домашнем сюртуке
с поясом, в замшевых ботинках
сидел на кресле и в pince-nez
с синими стеклами читал
книгу, стоявшую на пюпитре, осторожно на отлете держа красивою рукой до половины испеплившуюся сигару.
Она
сидела в гостиной, под лампой,
с новою
книгой Тэна и читала, прислушиваясь к звукам ветра на дворе и ожидая каждую минуту приезда экипажа.
— А вот почему. Сегодня я
сижу да читаю Пушкина… помнится, «Цыгане» мне попались… Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча,
с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня
книгу и положил передо мной другую, немецкую… улыбнулся и ушел, и Пушкина унес.
А Миша постепенно вызывал чувство неприязни к нему. Молчаливый, скромный юноша не давал явных поводов для неприязни, он быстро и аккуратно убирал комнаты, стирал пыль не хуже опытной и чистоплотной горничной, переписывал бумаги почти без ошибок, бегал в суд, в магазины, на почту, на вопросы отвечал
с предельной точностью. В свободные минуты
сидел в прихожей на стуле у окна, сгибаясь над
книгой.
Даже и после этого утверждения Клим не сразу узнал Томилина в пыльном сумраке лавки, набитой
книгами.
Сидя на низеньком,
с подрезанными ножками стуле, философ протянул Самгину руку, другой рукой поднял
с пола шляпу и сказал в глубину лавки кому-то невидимому...
Но по отношению к нему она не скупилась на деньги. Как-то
сидя у него и увидав пакеты
книг, принесенные
с почты, она сказала...
В отделение, где
сидел Самгин, тяжело втиснулся большой человек
с тяжелым, черным чемоданом в одной руке, связкой
книг в другой и двумя связками на груди, в ремнях, перекинутых за шею. Покрякивая, он взвалил чемодан на сетку, положил туда же и две связки, а третья рассыпалась, и две
книги в переплетах упали на колени маленького заики.
Он продолжал шагать и через полчаса
сидел у себя в гостинице, разбирая бумаги в портфеле Варвары. Нашел вексель Дронова на пятьсот рублей, ключ от сейфа, проект договора
с финской фабрикой о поставке бумаги, газетные вырезки
с рецензиями о каких-то
книгах, заметки Варвары. Потом спустился в ресторан, поужинал и, возвратясь к себе, разделся, лег в постель
с книгой Мережковского «Не мир, но меч».
В жизнь Самгина бесшумно вошел Миша. Он оказался исполнительным лакеем, бумаги переписывал не быстро, но четко, без ошибок, был молчалив и смотрел в лицо Самгина красивыми глазами девушки покорно, даже как будто
с обожанием. Чистенький, гладко причесанный, он
сидел за маленьким столом в углу приемной, у окна во двор, и, приподняв правое плечо, засевал бумагу аккуратными, круглыми буквами. Попросил разрешения читать
книги и, получив его, тихо сказал...
Одиноко
сидел в своей пещере перед лампадою схимник и не сводил очей
с святой
книги. Уже много лет, как он затворился в своей пещере. Уже сделал себе и дощатый гроб, в который ложился спать вместо постели. Закрыл святой старец свою
книгу и стал молиться… Вдруг вбежал человек чудного, страшного вида. Изумился святой схимник в первый раз и отступил, увидев такого человека. Весь дрожал он, как осиновый лист; очи дико косились; страшный огонь пугливо сыпался из очей; дрожь наводило на душу уродливое его лицо.
Но Смердяков не прочел и десяти страниц из Смарагдова, показалось скучно. Так и закрылся опять шкаф
с книгами. Вскорости Марфа и Григорий доложили Федору Павловичу, что в Смердякове мало-помалу проявилась вдруг ужасная какая-то брезгливость:
сидит за супом, возьмет ложку и ищет-ищет в супе, нагибается, высматривает, почерпнет ложку и подымет на свет.
Ну, так и
сидит наш подполковник дома, голову себе обвязал полотенцем, ему они все три льду к темени прикладывают; вдруг вестовой
с книгою и
с приказом: «Сдать казенную сумму, тотчас же, немедленно, через два часа».
Тот, мужик, убил в минуту раздражения, и он разлучен
с женою,
с семьей,
с родными, закован в кандалы и
с бритой головой идет в каторгу, а этот
сидит в прекрасной комнате на гауптвахте, ест хороший обед, пьет хорошее вино, читает
книги и нынче-завтра будет выпущен и будет жить попрежнему, только сделавшись особенно интересным.
Вера
с семи часов вечера
сидела в бездействии, сначала в сумерках, потом при слабом огне одной свечи; облокотясь на стол и положив на руку голову, другой рукой она задумчиво перебирала листы лежавшей перед ней
книги, в которую не смотрела.
Она
сидела у окна
с книгой, но
книга, по-видимому, мало занимала ее: она была рассеянна или задумчива. Вместо ответа она подвинула Райскому стул.
— Что ему делается?
сидит над
книгами, воззрится в одно место, и не оттащишь его! Супруга воззрится в другое место… он и не видит, что под носом делается. Вот теперь
с Маркушкой подружился: будет прок! Уж он приходил, жаловался, что тот
книги, что ли, твои растаскал…
Она поехала к Бьюмонту. Он
сидел в пальто
с широкими рукавами и читал; поднял глаза от
книги, когда отворилась дверь.
Я говорил уже, что весь план моей
книги «О назначении человека», которая, может быть, самая систематическая из моих
книг, мне вдруг пришел в голову, когда я
сидел в балете Дягилева, не имевшего никакой связи
с темой
книги.
Девицы усмехнулись новой фантазии их фантастической сестрицы и заметили мамаше, что Аглая, пожалуй, еще рассердится, если та пойдет в парк ее отыскивать, и что, наверно, она
сидит теперь
с книгой на зеленой скамейке, о которой она еще три дня назад говорила, и за которую чуть не поссорилась
с князем Щ., потому что тот не нашел в местоположении этой скамейки ничего особенного.
Искусно после того поворотил Василий Борисыч рассуждения матерей на то, еретики ли беспоповцы, или токмо в душепагубном мудровании пребывают… Пошел спор по всей келарне. Забыли про Антония, забыли и про московское послание. Больше часа проспорили, во всех
книгах справлялись,
книг с десяток еще из кладовой притащили, но никак не могли решить, еретики ли нет беспоповцы. А Василий Борисыч
сидит себе да помалкивает и чуть-чуть ухмыляется, сам про себя думая: «Вот какую косточку бросил я им».
Необходимо было и продолжать роман"В путь-дорогу". Он занял еще два целых года, 1863 и 1864, по две
книги на год, то есть по двадцати печатных листов ежегодно. Пришлось для выигрыша времени диктовать его и со второй половины 63-го года, и к концу 64-го. Такая быстрая работа возможна была потому, что материал весь
сидел в моей голове и памяти: Казань и Дерпт
с прибавкой романических эпизодов из студенческих годов героя.
— Боже мой, боже мой, как жизнь скоро-то сломала! —
с всхлипывающим вздохом произнесла женщина. — Я вам скажу, господин доктор, ведь он нисколько себя не жалеет; как жил-то? Придет
с работы, сейчас за
книги, всю ночь
сидит или по делам бегает… Ведь на одного человека ему силы отпущено, не на двух!..
Я стал заниматься иногда играми и
книгами, стал больше
сидеть и говорить
с матерью и
с радостью увидел, что она была тем довольна.
— Это сегодня, а то мы все вдвоем
с Женни
сидели, и еще чаще она одна. Я, напротив, боюсь, что она у меня заскучает, журнал для нее выписал. Мои-то
книги, думаю, ей не по вкусу придутся.
Гловацкий обмогался; он
сидел в постели и перетирал деревянною ложечкою свой нюхательный табак на синем чайном блюдце, а Женни
сидела у свечки
с зеленым абажуром и читала вслух
книгу.
— Я завтра полочки тут для
книг привешу, — проговорил Помада, сидевший тут же на ящике в углу, и на следующее утро он явился
с тремя книжными полочками на ремне и большою, закрытою зеленою бумагою клеткою, в которой
сидел курский соловей.
— Итак, этот-то господин, много потерявший из любви к наукам,
сидел в куртке перед своим письменным столом; подписав разные протоколы и выставив в пустом месте достодолжное число ударов за корчемство, за бродяжество и т. п., он досуха обтер перо, положил его на стол, взял
с полочки
книгу, переплетенную в сафьян, раскрыл ее и начал читать.
Одним, если не прекрасным, то совершенно петербургским утром, — утром, в котором соединились неудобства всех четырех времен года, мокрый снег хлестал в окна и в одиннадцать часов утра еще не рассветало, а, кажется, уж смеркалось, —
сидела Бельтова у того же камина, у которого была последняя беседа
с женевцем; Владимир лежал на кушетке
с книгою в руке, которую читал и не читал, наконец, решительно не читал, а положил на стол и, долго просидев в ленивой задумчивости, сказал...
От природы сметливый, он имел полную возможность и досуг развить и воспитать свой практический ум,
сидя с пятнадцати лет в канцелярии; ему не мешали ни науки, ни чтение, ни фразы, ни несбыточные теории, которыми мы из
книг развращаем воображение, ни блеск светской жизни, ни поэтические фантазии.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться
с ней наедине, но решительно это было невозможно, потому что она то укладывала свои ноты,
книги, то разговаривала
с прислугой; кроме того, тут же в комнате
сидела, не сходя
с места, m-me Фатеева
с прежним могильным выражением в лице; и, в заключение всего, пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: «Пожалуйте, батюшка, к барину; он один там у нас
сидит и дожидается вас».
У задней стены стояла мягкая,
с красивым одеялом, кровать Еспера Иваныча: в продолжение дня он только и делал, что,
с книгою в руках, то
сидел перед столом, то ложился на кровать.
Но, по некоторому гражданскому кокетству, он не только не молодился, но как бы и щеголял солидностию лет своих, и в костюме своем, высокий, сухощавый,
с волосами до плеч, походил как бы на патриарха или, еще вернее, на портрет поэта Кукольника, литографированный в тридцатых годах при каком-то издании, особенно когда
сидел летом в саду, на лавке, под кустом расцветшей сирени, опершись обеими руками на трость,
с раскрытою
книгой подле и поэтически задумавшись над закатом солнца.
Старик вынул из бумажника фотографию. В кресле
сидит мужчина средних лет, гладко причесанный, елейного вида,
с правильными чертами лица, окаймленного расчесанной волосок к волоску не широкой и не узкой бородой. Левая рука его покоится на двух
книгах, на маленьком столике, правая держится за шейную часовую цепочку, сбегающую по бархатному жилету под черным сюртуком.
Однажды вечером мать
сидела у стола, вязала носки, а хохол читал вслух
книгу о восстании римских рабов; кто-то сильно постучался, и, когда хохол отпер дверь, вошел Весовщиков
с узелком под мышкой, в шапке, сдвинутой на затылок, по колена забрызганный грязью.
Почти каждый вечер после работы у Павла
сидел кто-нибудь из товарищей, и они читали, что-то выписывали из
книг, озабоченные, не успевшие умыться. Ужинали и пили чай
с книжками в руках, и все более непонятны для матери были их речи.
Прошло дня четыре. Морозов
сидел в брусяной избе за дубовым столом. На столе лежала разогнутая
книга, оболоченная червчатым бархатом,
с серебряными застежками и жуками. Но боярин думал не о чтении. Глаза его скользили над пестрыми заголовками и узорными травами страницы, а воображение бродило от жениной светлицы к садовой ограде.
И газета из рук — на пол. А я стою и оглядываю кругом всю, всю комнату, я поспешно забираю
с собой — я лихорадочно запихиваю в невидимый чемодан все, что жалко оставить здесь. Стол.
Книги. Кресло. На кресле тогда
сидела I — а я внизу, на полу… Кровать…
Отец остановился и, круто повернувшись на каблуках, пошел назад. Поравнявшись
с Зинаидой, он вежливо ей поклонился. Она также ему поклонилась, не без некоторого изумления на лице, и опустила
книгу. Я видел, как она провожала его глазами. Мой отец всегда одевался очень изящно, своеобразно и просто; но никогда его фигура не показалась мне более стройной, никогда его серая шляпа не
сидела красивее на его едва поредевших кудрях.
В это самое утро, нежась и развалясь в вольтеровском кресле,
сидел Белавин в своем кабинете, уставленном по всем трем стенам шкапами
с книгами, наверху которых стояли мраморные бюсты великих людей.
К объяснению всего этого ходило, конечно, по губернии несколько темных и неопределенных слухов, вроде того, например, как чересчур уж хозяйственные в свою пользу распоряжения по одному огромному имению, находившемуся у князя под опекой; участие в постройке дома на дворянские суммы, который потом развалился; участие будто бы в Петербурге в одной торговой компании, в которой князь был распорядителем и в которой потом все участники потеряли безвозвратно свои капиталы; отношения князя к одному очень важному и значительному лицу, его прежнему благодетелю, который любил его, как родного сына, а потом вдруг удалил от себя и даже запретил называть при себе его имя, и, наконец, очень тесная дружба
с домом генеральши, и ту как-то различно понимали: кто обращал особенное внимание на то, что для самой старухи каждое слово князя было законом, и что она, дрожавшая над каждой копейкой, ничего для него не жалела и, как известно по маклерским
книгам, лет пять назад дала ему под вексель двадцать тысяч серебром, а другие говорили, что m-lle Полина дружнее
с князем, чем мать, и что, когда он приезжал, они, отправив старуху спать, по нескольку часов
сидят вдвоем, затворившись в кабинете — и так далее…